Почему литовские дизайнеры делают ставку на наследие и что продается за рубежом
Немногие дизайнеры готовы потратить год на поиск аутентичных тканей, но именно так поступила Инга Скрипка. Создательница и основательница одноименного бренда, она почти год путешествовала по родной Литве в поисках ткачих. «Я искала следы и отпечатки нашего фольклора, сохранившиеся литовские традиции», — рассказывает она FashionUnited в своей 22-метровой студии в Вильнюсе.
Почти ни одна из женщин, которых она встретила, уже не работала. Большинство из них родились в 1930-х годах, не имели страниц в социальных сетях, и связаться с ними можно было только по стационарному телефону. Но Скрипка обнаружила, что простого интереса к их ремеслу было более чем достаточно, чтобы получить приглашение в дом. «Я хочу рассказать их истории, поведать о значении и наследии ткачества». Веруте стала исключением. В свои 91 она — одна из последних, кто до сих пор работает на традиционном деревянном ткацком станке. Всю жизнь она зарабатывала ткачеством, а сейчас занимается этим в основном, чтобы заполнить дни. По словам Скрипки, она была бы рада, если бы люди по-прежнему покупали ткани ручной работы, как когда-то.
Поиски Скрипки начались после того, как она нашла коробку с тканями, созданными ее покойной бабушкой. Только после ее смерти она осознала ценность этих изделий и связь, которую они олицетворяли: реликвию ушедшей эпохи, от которой многие пожилые литовцы хотели дистанцироваться. Во времена советской власти импорт западных товаров был практически запрещен, поэтому многое производилось в домашних условиях, и, как говорит Скрипка, «поколение наших родителей по какой-то причине не любило все эти ткани». Но она почувствовала иную связь с ними и решила актуализировать эти материалы на единственном языке, который знала: «Я превратила их в одежду», — говорит она, демонстрируя комплект.
Год в поисках последних ткачих Литвы
Ее первая коллекция, созданная в 2019 году из тканей бабушки, нашла неожиданную аудиторию — молодежь. Вдохновленная их интересом, она начала собирать больше материалов, и тогда масштаб проблемы стал очевиден. Изначально она ожидала найти в стране множество действующих ткачих, но, по ее словам, «это на самом деле умирающее искусство». В итоге, пообщавшись с 16 пожилыми мастерицами, она создала архив тканей и историй, стоящих за ними. Она остро осознает, что этот архив конечен, и использует каждый лоскут, создавая из небольших остатков шляпы и аксессуары.
Многие ткачихи были удивлены, что она вообще хочет у них что-то купить. «В их деревнях эти ткани никто по-настоящему не ценит», — говорит она, особенно когда речь заходит об оплате за их труд. Третья коллекция включает в себя документацию о проекте Скрипки — своего рода сторителлинг, интегрированный в каждое изделие. Каждая вещь снабжена QR-кодом, ведущим на видео с женщинами, соткавшими ткань, чтобы покупатели могли больше узнать о наследии коллекции и, как она надеется, почувствовать национальную гордость. Интерес к ремеслам в Литве, безусловно, растет. Другой вопрос — существуют ли производственные мощности для удовлетворения этого спроса в коммерческих масштабах.
Литовская мода: небольшой рынок с ориентацией на экспорт
Литовские дизайнеры, от Урте Катилюте и Юозаса Статкявичюса до Агне Кузмицкайте и Кястутиса Римджюса, целенаправленно продвигают свои бренды на международном уровне. При внутреннем рынке около 2,8 миллиона человек это логично, поскольку такой небольшой рынок не может поддерживать и обеспечивать устойчивое развитие состоявшегося бренда. Именно поэтому Вильнюсская неделя моды, возрожденная в 2025 году после 25-летнего перерыва, также сосредоточена на предоставлении национальным дизайнерам международной платформы для демонстрации своих работ.
Для дизайнеров из такой небольшой страны обращение к культурному наследию может стать очевидным конкурентным преимуществом. Но в какой степени это является коммерческим активом? Что продается за рубежом: литовские традиции и ремесла или сам факт того, что вещь сделана в Литве?
Ткачество: ремесло без преемников в Литве
Нехватка ткачей в Литве наблюдается во всех смежных дисциплинах. Лиепа Мария Градаускайте, дизайнер, создающая скульптурную мебель из литовской лозы, подсчитала, что в советское время в производственных коллективах работало около 200 мастеров. Сегодня в живых осталось от 20 до 30, и почти никто из них уже не занимается плетением, рассказала она FashionUnited за чашкой кофе. Ее собственный поставщик лозы, в прошлом сам мастер, полностью отошел от ремесла и занялся выращиванием ивы, поскольку спрос на его услуги упал. Градаускайте освоила эту технику только после того, как преподаватель посоветовал ей попробовать, и последние годы она посвятила изучению тонкостей работы с натуральным материалом. На вопрос, почему она решила заняться угасающим ремеслом, она отвечает: «Чтобы показать миру, что мы существуем и создаем здесь красивые, уникальные вещи».
Художница по текстилю Гинтаре Мураускене, работающая под псевдонимом Knitomanija, размышляет об этом упадке в своем последнем проекте. Выставка под названием «Nykstančios rūšys» («Исчезающие виды»), открывшаяся в прошлом месяце в Ботаническом саду Вильнюсского университета в парке Вингис, проводит параллель между утратой традиционного ручного вязания и исчезновением растений, занесенных в Красную книгу Литвы. Для проекта Мураускене пригласила 50 вязальщиц из своего сообщества, чтобы вместе связать цветочное поле, воссоздав из мохера охраняемый местный многолетник. «Я выбрала мохер, потому что это пушистая пряжа, и она имитирует шелковистые ворсинки цветов», — рассказывает она FashionUnited в Ботаническом саду Вильнюса.
Мураускене предпочитает натуральную пряжу для своих выставок и личных работ. «Думаю, полиэстера у нас и так достаточно», — говорит она, отмечая, что как независимый автор она может выбирать, с чем работать, и платить больше за качественные, экологичные волокна, в отличие от крупных брендов и ритейлеров, которым приходится учитывать накладные расходы. В Литве есть свои виды шерсти и породы овец, добавляет она, которые могут рассказать совершенно другие истории. Производство пряжи — отдельный вопрос: ее подруга, местная пряха, недавно в сердцах сказала, что собирается сжечь свою прялку, потому что труд и усилия, вложенные в традиционное прядение, больше не окупаются. Этот расчет — стоят ли затраченные часы полученного результата — в конечном итоге настиг и бренд, построенный на этих часах.
Взгляните на The Knotty Ones. Этот литовский бренд люксового трикотажа, основанный в 2014 году тремя подругами, построил свое имя и репутацию на наследии литовского вязания, сотрудничая с более чем 40 вязальщицами, работавшими на дому в сельской местности. В 2023 году The Knotty Ones закрыли бридж-раунд на 250 000 евро от Coinvest Capital, намереваясь использовать средства для роста и экспансии в США. Но менее чем через три года компания назначила Hilco для курирования потенциальную продажу после столкновения со снижением потребительских расходов и трудностями в привлечении инвестиционного капитала, что сказалось на результатах деятельности.
Мураускене была в разгаре работы над своим последним проектом, когда узнала эту новость. Она дружит с основательницами, и цветы прусского синего цвета в инсталляции были связаны мастерицами The Knotty Ones. «Трудно обеспечить достойный заработок, и в итоге операционные расходы оказались для них слишком высокими», — говорит она. Именно поэтому Мураускене не стремится открывать магазин или производить и продавать коллекции. «Когда пытаешься масштабироваться и продавать, все может закончиться, как у The Knotty Ones», — говорит она. Вместо этого она предпочла бы открыть студию или мастерскую в Вильнюсе, которая служила бы комьюнити-центром, где вязальщицы могли бы собираться и делиться своей любовью к творчеству. «Когда вы создаете что-то своими руками, вы наслаждаетесь этим дольше. Вы не выбрасываете вещь через один-два сезона. Ее можно хранить 10, 20 лет как семейную реликвию. Это совершенно нормально — носить свитер так долго, если он очень хорошего качества». Литовские бренды, имеющие международный охват, продают не традиции. Они продают лен.
Лен: ткань, которая продается везде
«Лен — это уникальное волокно, и мы знаем, как с ним работать, а мир по-прежнему им интересуется», — говорит Вайда Рибинскайте, соосновательница slow-fashion бренда Son de Flor, в интервью FashionUnited за обедом. Вместе с сестрой Индре они основали бренд в 2017 году, и Рибинскайте признает, что они никогда не ставили себе цель создать именно льняной бренд. «Когда мы начинали, все было очень органично. У нас не было бизнес-плана, в котором говорилось бы: „Хорошо, мы будем шить платья вне времени из льна“. Скорее, мы просто хотели создать платье вне времени». Первое платье, которое они сшили, вдохновленное любимой моделью их матери, на самом деле было из хлопка. Но как только она поняла, что в Литве есть очень сильные производители льна, все встало на свои места. Помимо своего бренда, Рибинскайте называет Not Perfect Linen и MagicLinen в числе других литовских марок с международной аудиторией. «Вероятно, выйти на мировую модную арену через лен проще, чем просто через какой-то очень крутой дизайн», — говорит она со смехом.
Преимущество Son de Flor скорее промышленное, чем культурное. Рибинскайте упоминает трех крупных производителей-экспортеров в стране. Ее собственный поставщик находится всего в пятнадцати минутах от офиса Son de Flor в Каунасе. На бренд работает около 20 человек, семеро из них — на производстве, также есть партнерский швейный цех в Каунасе. Никакого дропшиппинга. Близость Son de Flor к поставщикам — это как коммерческий инструмент, так и дань уважения корням бренда. Это позволяет бренду запускать небольшие партии и быстро реагировать на спрос. В то же время это позволяет клиентам давать обратную связь. Когда в прошлом году Son de Flor протестировал на нескольких моделях альтернативный лен, закупленный за границей, лояльное сообщество бренда быстро заметило разницу. «Нет, это не тот лен, который мы знаем и любим. Почему бы вам не вернуться к прежнему?» Они сразу это поняли, поэтому бренд отменил решение и понес финансовые убытки.
Можно было бы подумать, что Son de Flor, будучи истинно литовским брендом, имеет большую аудиторию в стране, но большинство его клиентов — международные. Сама Литва практически не является рынком для бренда. На Соединенные Штаты приходилось около 60 процентов продаж до прошлогодних изменений тарифов, а сейчас эта цифра приближается к 40 процентам — падение настолько серьезное, что были месяцы, когда Рибинскайте сомневалась, смогут ли они выплатить всем зарплату. «В этом году мы были очень сосредоточены на том, чтобы снова встать на ноги, и нам это удалось», — добавляет она.
Одним из аспектов, который этому способствовал, является то, как Рибинскайте видит бренд и его маркировку. «Когда мы начинали, у нас были дискуссии о том, стоит ли указывать „Сделано в Литве“. Тогда мы думали, что люди подумают: что такое Литва? Какая-то страна третьего мира? Какое там качество?» Но сейчас, почти десять лет спустя, она учится гордиться этой маркировкой. Ее чувство национальной гордости отчасти является результатом государственного маркетинга и более широкого отхода от быстрой моды.
Бренд растет на ключевых европейских рынках, таких как Германия, Франция и Великобритания, но Рибинскайте хорошо осознает потолок роста. Лен как ткань изнашивается медленно, что делает его, по ее словам, «слишком медленным для темпов экономики». Бренды, подобные Son de Flor, построившие свою идентичность на этом материале, вряд ли будут быстро масштабироваться, но это не то ограничение, которого она стремится избежать. «Возможно, лен и не предназначен для масштабирования», — размышляет она.
Рибинскайте не мечтает стать международным конгломератом или утроить свой бизнес за год. Но если однажды Son de Flor рассмотрит возможность переноса производства в Индию или любую другую страну для дальнейшего расширения, это не будет легкомысленным решением. Она пойдет на это только при полной прозрачности и информировании своего сообщества о том, что и почему меняется. «Каждый бренд, вероятно, начинает с благих намерений», — говорит она. «Затем, возможно, они получают венчурный капитал, приходят другие люди, у вас появляются разные видения, и иногда ваша мечта перестает быть вашей».
Вопрос производственных мощностей, а не интереса
Движущей силой литовской моды за рубежом является происхождение. Лен, местное производство, этикетка на воротнике. Сохранение традиционных ремесел пока не удалось транслировать за границу в аналогичной манере, в основном из-за нехватки мощностей для масштабирования. Частично это может быть связано с более близкой проблемой, отмечает Градаускайте. После обретения независимости от Советского Союза в 1990 году людям по-прежнему трудно отделить подлинно литовское от того, что было навязано, что оставляет страну со сложными отношениями с собственным прошлым. «Иногда трудно даже привлечь внимание людей к старым ремеслам, старым традициям», — отмечает она.
Ее ответ на эту проблему — не просто сохранение или постоянная практика этих ремесел. «Чтобы по-настоящему сохранить что-то живым, нужно принять изменения, возможно, даже немного подтолкнуть их». Скрипка, Градаускайте и Мураускене делают это каждая по-своему, и за ними следует молодое поколение творцов, занимающихся ткачеством, вязанием и апсайклингом на ярмарках и в качестве хобби, но на сегодняшний день этого недостаточно для полного обеспечения бренда.